В местечке Шибуш, выдуманном  знаменитым еврейским писателем, нобелевским лауреатом Шмуэлем Йосефом Агноном, происходят вполне реальные события. Сильный текст, переведенный на сценический язык, воздействует как на читателя, так и на зрителя, подобно древнегреческим трагедиям или пьесам Шекспира.

«Простая история», поставленная режиссером Шир Гольдберг состоит в том, что страстно полюбившие друг друга Гиршл (Шеффи Марциано) и Блюма (Дана Ядлин) оказались разлучены по воле матери Гиршла (Евгения Додина), и парень от отчаяния теряет рассудок. Любовь оказалась бессильной перед  навязанными обстоятельствами. Действие происходит в начале двадцатого века, хотя эта история могла произойти когда и где угодно. Вечная тема взаимоотношений повзрослевших детей и доминантных родителей, уверенных, что они лучше знают, как должны жить молодые, затрагивает многих. У кого не возникали проблемы с детьми, либо с родителями? Так уж устроен наш несовершенный мир.

Любимая девушка Гиршла Блюма - бедная родственница, которую взяли служанкой в дом.  В этой семье все решала Цирл - мать Гиршла. Для Цирл существовало только два мнения: свое и неправильное. И пока сын воспевал под  звездами свою Блюму, мать (из лучших побуждений) нашла  сыну богатую невесту.  Мина Цимлих (Гила Шалев) оказалась не только выгодной  партией, но и действительно хорошей девушкой. Мина совсем не виновата, что жениха к ней под хупу привели обманом, что обручили Гиршла не по его  воле. Мина – послушная дочь, и изо всех сил старается полюбить избранника родителей. Она  вполне достойна стать любимой. Как трогательно играет  актриса Гила Шалев свою героиню: ее глубоко беременная Мина приходит к Гиршлу в момент омовения, когда он  с каждой части своего тела яростно стирает мочалкой имя «Блюма».

Мина нежно и заботливо пытается помочь мужу, но вместо ответной ласки  встречает раздражение и агрессию.  

Мать Гиршла считает, что «любовь – ловушка для молодых людей», и  что лучше тихая любовь без огня, чем сумасшедшее пламя. Но сына ей не убедить, сумасшедшее пламя в его груди не погасить. Никакой доктор тут не поможет, не объяснит, почему одна женщина любима, а другая ненавистна и каждый день с ней становится все нетерпимее.

Навязанное обманом счастье оборачивается горем для всех. После расставания случается долгожданная встреча с Блюмой, и Гиршл окончательно теряет рассудок. Невыносимой становится жизнь, в которой любые звуки, будь то петушиный крик, тиканье часов или шаги родных воспринимаются враждебными и чересчур навязчивыми. Повесть о «Ромео и Джульетте» признана самой печальной на свете, но «Простая история» - столь же трагична, хотя герои в ней не убивают себя, просто жизнь их условно кончена, теряя всякий смысл без любви. «Простая» история рвет душу каждому, кого она касается.

Зрители в финале устроили артистам бурную овацию. Пронзительный спектакль театра «Габима» глубоко тронул сердца московских театралов.

Горстка тепла посреди

морозного мрака

В спек­так­ле пе­ре­ли­ста­на целая эн­цик­ло­пе­дия де­ре­вен­ской жизни, как она есть, все вре­ме­на года, с их ра­до­стя­ми и го­ре­стя­ми, за­бо­та­ми и празд­ни­ка­ми, мел­ки­ми вой­на­ми и спра­вед­ли­вым миром...

В душе моей по­се­ли­лась ра­дость, и Лада тоже по­се­ли­лась, и воз­ник­ли они там, бла­го­да­ря ре­жис­се­ру Ма­рине Брус­ни­ки­ной и ак­те­рам РАМТа. Толь­ко в доб­ром и ин­тел­ли­гент­ном те­ат­ре мог ро­дить­ся спек­такль «Лада, или Ра­дость» - для зри­те­лей от­кры­тых и до­вер­чи­вых, ко­то­рых уже давно при­ру­чил или воспитал мо­ло­деж­ный театр. Этой пуб­ли­ке не надо на­по­ми­нать про мо­биль­ни­ки и объ­яс­нять, как вести себя в те­ат­ре. И ей можно пред­став­лять и доверять самые неве­ро­ят­ные вещи.

Театральное событие, о котором не узнали московские театралы

Национальный Академический театр им. Янки Купалы из Белоруссии по какому-то неведомому культурному обмену приехал в столицу России 24 ноября - всего на один день! Минский театр представил москвичам Чеховскую «Чайку».

Интересно, кто организовал эту однодневную гастроль минчан в Москве? До этого москвичей принимали в Белоруссии. Актеров МХТ им. Чехова радушно встретили и разместили по высшему разряду. Спектакль «Дом» по пьесе Гришковца был разрекламирован, билеты проданы, аншлаг, банкет, все как надо. И вот ответный визит минского театра: актеров везли двенадцать часов на автобусе, для них не нашли денег на поезд. Приезд знаменитого театра почему-то был покрыт тайной: в Москве билеты не продавались, не было афиш, рекламы, хотя бы самой простой информации в каких-нибудь СМИ. Сцену почему-то предоставил РАМТ, хотя культурный обмен был с МХТ. Большой зал РАМТа в этот вечер оказался наполнен"нетеатральной" публикой: людей пригласили какие-то общественные организации. В итоге – в антракте половина зрителей ушли, но те, кто остались, были в полном восторге и устроили артистам Театра им. Янки Купалы заслуженную овацию.

Вообще спектакль «Чайка» в постановке Николая Пинигина мог бы стать культурным событием, если бы в Москве нашлись заинтересованные профессионалы.

Каждый уважающий себя режиссер непременно поставит хотя бы одну из чеховских пьес. «Чайка» - своего рода экзамен на зрелость и мастерство режиссера. Спектакль Николая Пинигина - это экзамен, сданный на «отлично».

Постановка абсолютно современна притом, что режиссер не воспользовался ни одним новомодным приемом, разве что ноутбук дал в руки Константину Гавриловичу Треплеву (Александр Казелло). Ноутбук, кстати, был по делу: с него на экран идут кадры, иллюстрируя знаменитый монолог Нины Заречной (Валентина Гарцуева). Взрывы и катастрофы, приводящие к апокалипсису (видеоконтент – Сергей Тарасюк), портрет голой вымершей Земли действуют оглушающе: действительно становится «холодно-холодно-холодно, пусто-пусто-пусто, страшно-страшно-страшно». Не дай Бог, сбыться пророчеству Треплева (Чехова): «Все жизни, завершив свой печальный круг, угасли…».

Сценография Мариуса Яцовскиса и его же прекрасные, очень органичные костюмы не отвлекают от происходящего, но наполняют его особым театральным смыслом. Три унылые стены, наглухо зашитые серыми досками, открывают лишь одно окно на время представления Треплевской пьесы. Там, у озера все глубоко и объемно, там – любовь Нины и Кости, тут - скучающие лица «зрителей» дачного театра, полное отсутствие любви к ближним у Аркадиной (Зоя Белохвостик), главное – успех у публики.

Мебели на сцене практически нет, зато много деревенского воздуха, от которого больше других задыхаются Нина, Маша и Костя, они - самые несчастные герои пьесы, еще способные горячо и искренне любить, пусть безответно.

Бедный Костя Треплев – обиженный мальчик, с детства лишенный материнской заботы и ласки. Какое счастье приносит прикосновение маминых рук к его голове в момент перевязки. Куда девается его агрессивность, поджатые губы и суровые брови? Сколько разных эмоций на лице актера Александра Казелло. Ах, как могла бы сложиться жизнь его героя, будь у него нормальная мама, а не востребованная актриса. Интересно как режиссер выстроил их диалог – своеобразную словесную дуэль: в ней каждое слово – разящий наповал выстрел. Есть слова – созидатели, а есть слова - убийцы, так что застрелился Треплев, будучи уже смертельно раненым словами близких.

Спектакль играется на белорусском языке, но вполне понятен и без субтитров. Некоторые белорусские слова даже больше подходят по смыслу: например, Тригорин томно жалуется, что «повинен» писать, что означает должен, но повинен – точнее. Аркадина, устраивая Косте сцену, заламывает руки, картинно моля о прощении: «Даруй свою мать!», - и сразу понимаешь, что прощение – действительно, подарок.

Прекрасна и несчастна Маша в траурном платье (Виктория Чавлытко), тщетно пытающая вырвать из своего сердца любовь к Косте. Она хватается за «соломинку», соглашаясь выйти за учителя, но Медведенко ее дико раздражает. Любовь к Треплеву не проходит, поскольку нелепый смешной Медведенко (Сергей Руденя) в коротеньких брючках и сером бабушкином платке, перевязанном крестом накрест на груди, не в состоянии заслонить романтический образ непонятого мещанами режиссера-новатора. Маша в этом спектакле – такая сильная, прекрасная, что, пожалуй, могла бы отогреть Костю, если бы Нина не появилась в усадьбе и не добила несчастного Треплева.

Выразительна актерская работа Виктора Манаева – его Петр Николаевич Сорин страстно хочет жить, ведь он еще «ничего не сделал, что хотел». Он хочет любить, а не болеть, но доктор (Александр Подобед) цинично отмахивается: «А же что вы хотите в 60 лет?!» - Тут зрители понимающе смеются, уловив знакомые врачебные нотации. «По закону природы все живое имеет конец…», - Безапелляционно продолжает доктор и от всех недугов советует принимать валериану.

Совершенно замечательная сцена, в которой Аркадина срывает одежды с Тригорина (Роман Подоляко) и макает его с головой в бочку, чтобы образумить, смыть наваждение, увлечение юной Ниной. И он безвольно сдается, остается при Аркадиной.

Финал страшен и прост. Треплев спокойно и аккуратно расставляет стулья, подбирает тушку чайки и, волоча ее за крыло, удаляется стреляться. Затем вновь выходит на авансцену и получает выстрелы от матери, доктора, Тригорина…холодно, пусто, страшно…

Пока зрители кричали «Браво», на сцену перед счастливыми артистами поставили две огромные корзины цветов от министерств культуры России и Белоруссии. Интересно, поместятся ли они в автобус, на котором артистов повезут обратно в Минск?

 

 

Кстати, как мы узнали позже:

организация, которая заключила договор сренды с РАМТом: АНО (автономная некоммерческая организация) Международный культурный центр. На их официальном сайте в анонсах ноября одной строчкой - спектакль Чайка" театра Янки Купала в РАМТе. И все никакию афиш, фотографий, прессы, ничего.

 

В Театре ШСП советую посмотреть симпатичный спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина».

Иронично, остроумно и увлекательно авторы в лице Михаила Хейфеца (драматург), Иосифа Райхельгауза (режиссер-постановщик) и Алексея Трегубова (художник) проводят для зрителей театральную «экскурсию» по жизни героя Михаила Питунина (Александр Овчинников), в которую не по своей воле регулярно вторгается самый главный писатель - "НАШЕ ВСЕ". События узнаваемы и смешны, спектакль наполнен сочными деталями, взволнованными монологами и отлично выстроенными сценами.


Триумфы и разочарования Золотой маски

http://cs411525.vk.me/v411525715/7bdd/HImSozcNA18.jpg

В Международный День Театра состоялся праздничный вечер «Золотая маска. 20 лет», на который собралась вся театральная Россия. Просторные фойе и лестницы Театра имени Вахтангова быстро заполнялись театральным людом. Артисты, режиссеры, художники радостно встречались, обнимались и поздравляли друг друга с профессиональным праздником. Все с нетерпением ждали острого капустника от авторов, прославившихся в последние годы сочинением на злободневные темы. Над его содержанием в условиях страшной тайны трудились режиссеры Кирилл Серебренников (он - автор идеи), Филипп Григорьян, Константин Богомолов, хореограф Анна Абалихина, композитор Александр Маноцков и многие другие. «Маска» смело доверила все происходящее экспериментаторам, задав им лишь общую тему вечера: «Что такое 20 лет с точки зрения молодой режиссуры, молодых хореографов, композиторов?».

 

От Сони не только имя осталось

Новый рижский театр, которым руководит Алвис Херманис, приехал в Москву с большими гастролями. Они совпали с 10-летием работы режиссера на посту худрука, так что гастроли в некотором смысле можно назвать отчетными. В афише – три названия: «Соня» по рассказу Татьяны Толстой, а также «Латвийские истории» и «Звук тишины».

Начиная свой рассказ словами: «Жил человек – и нет его. Только имя осталось – Соня» – Татьяна Никитична Толстая вряд ли могла предполагать, что Соня никуда не исчезнет, а благополучно поселится на театральных подмостках и будет жить на сцене долго и счастливо.

Латышский режиссер Алвис Херманис превратил рассказ Толстой в эпическую поэму. Вместе с художником Кристине Юрьяне они любовно воссоздали довоенный быт маленькой ленинградской квартирки. Вот старый знакомый по фильмам и музеям буфет со всей необходимой кухонной утварью. Вот платяной шкаф с зеркалом, с полками, на которых аккуратно, по-стародевичьи, разложено нижнее белье, а на вешалках красуются нелепые, сшитые самой хозяйкой платья. Рукомойник с облезлым кувшином, печка с плитой, кровать с металлическими спинками и горкой подушек, круглый обеденный стол и венские стулья. Комната заставлена вещами и вещичками, видно, что живут в ней давно и собираются так жить всегда.

Спектакль начинается с предыстории. Введенные в пьесу воры долго возятся с замком, нетерпеливо роются по ящикам и шкафам и, не найдя ничего ценного, вдруг стягивают капроновые чулки с головы. Евгений Исаев превращается в рассказчика, комментирующего каждое действие Гундарса Аболиньша, которому поменяют «рабочую одежду» (рыночный костюм «Адидас» и кроссовки) на женскую комбинацию, нелепое голубое платье в мелкий цветочек, х/б чулки с резинками и огромные стоптанные туфли.

Гундарс Аболиньш преображается в толстую, несуразную старую деву и мелкими бабьими движениями передвигается по кухне, готовит торт, тут же вкусно поедаемый рассказчиком, смешно подготавливает курицу к духовке, любовно делая ей массаж бедер. Все это сопровождается рассказом о непутевой жизни Сони, впрочем, приносящей некоторую пользу знакомым (лучше нее никто не посидит с детьми, не приготовит стол и т.п.).

Но вот наступает время кульминации: знакомые во главе с Адой (имя – значащее) сочиняют Соне письмо от вымышленного влюбленного в нее Николая. Сонные Сонины глаза вспыхивают, и лицо освещается романтическими мечтами и желаниями. Завязывается страстная переписка. С какой изобретательностью Соня находит милые пустячки, чтобы послать любимому, как пылко она смотрит на луну в назначенное время виртуального свидания. К этому моменту совершенно забываешь, что Гундарс Аболиньш – крепкий мужчина, такой трогательной и заботливой стала его героиня. Роль его тем более выразительна, что режиссер не дал ему сказать ни одного слова.

Развязка случается, когда уже в блокадном Ленинграде Соня варит содранные со стены куски обоев, кожаный башмак. На своей широкой груди с большим любящим сердцем хоронит баночку томатного сока и тащится на другой конец города, чтобы спасти Николая от страшного голода. В это же время умирающая Ада «убивает» выдуманного ею влюбленного, пишет жестокое письмо осточертевшей Соне.

Но разве могли вовремя доходить письма в такое страшное время? И счастливая Соня, чувствуя себя особенно нужной, вливает в бесчувственный рот прикрытого горой одеял возлюбленного несколько живительных капель сока и уходит с ведром за водой, чтобы никогда не вернуться. «Бомбили в тот день сильно...»

На этом рассказчик умолкает. На сцене – снова два грабителя. Они суетливо запихивают добро в большие клетчатые сумки и покидают сиротливую комнату.

Тишина и долгие аплодисменты. Новый рижский театр оставляет нам не только имя человека. Что-то еще, очень важное, человеческое.

http://www.ng.ru/culture/2008-04-23/16_gastroli.html

23.04.2008

Лариса Каневская

http://cs411525.vk.me/v411525715/7bdd/HImSozcNA18.jpg

В Международный День Театра состоялся праздничный вечер «Золотая маска. 20 лет», на который собралась вся театральная Россия. Просторные фойе и лестницы Театра имени Вахтангова быстро заполнялись театральным людом. Артисты, режиссеры, художники радостно встречались, обнимались и поздравляли друг друга с профессиональным праздником. Все с нетерпением ждали острого капустника от авторов, прославившихся в последние годы сочинением на злободневные темы. Над его содержанием в условиях страшной тайны трудились режиссеры Кирилл Серебренников (он - автор идеи), Филипп Григорьян, Константин Богомолов, хореограф Анна Абалихина, композитор Александр Маноцков и многие другие. «Маска» смело доверила все происходящее экспериментаторам, задав им лишь общую тему вечера: «Что такое 20 лет с точки зрения молодой режиссуры, молодых хореографов, композиторов?».

Вна­ча­ле на сцену для тор­же­ствен­но­го от­кры­тия вышли ди­рек­тор фе­сти­ва­ля «Зо­ло­тая маска» Мария Ре­вя­ки­на и пре­зи­дент фе­сти­ва­ля Ге­ор­гий Та­ра­тор­кин и после при­вет­ствия и крат­ко­го под­ве­де­ния ито­гов спу­сти­лись в зал.

Ге­ор­гий Та­ра­тор­кин начал при­вет­ствие с бла­го­дар­ствен­ных слов:

- С мо­мен­та со­зда­ния «Зо­ло­той маски» про­шло два­дцать лет. Были три­ум­фы и разо­ча­ро­ва­ния, но все­гда было со­зна­ние, что мы де­ла­ем на­сто­я­щее, необ­хо­ди­мое, пра­виль­ное дело. Мы бла­го­да­рим всех, кто участ­во­вал в жизни на­ци­о­наль­ной фе­сти­ва­ля. Людей, ко­то­рые сто­я­ли у ис­то­ков, рас­ти­ли, пе­сто­ва­ли, да­ри­ли свои идеи, труд, более ста че­ло­век. Более пя­ти­сот че­ло­век за эти годы были экс­пер­та­ми и чле­на­ми жюри. Это наш общий празд­ник, общая ис­то­рия. Два­дцать лет – се­рьез­ный этап. Что нас ждет впе­ре­ди, не за­га­ды­ваю, но на­де­юсь, что со­хра­нить­ся самое до­ро­гое, самое важ­ное – наше те­ат­раль­ное брат­ство. Об этом го­во­рил Ми­ха­ил Алек­сан­дро­вич Улья­нов в самом на­ча­ле пути.

http://cdn12.img22.ria.ru/images/36504/62/365046278.jpg

Мария Ре­вя­ки­на от­ме­ти­ла, как вырос фе­сти­валь за эти годы:

- Ми­ха­ил Алек­сан­дро­вич Улья­нов пред­ло­жил эту за­ме­ча­тель­ную идею: при­суж­дать выс­шую на­гра­ду стра­ны от про­фес­си­о­на­лов про­фес­си­о­на­лам. Се­год­ня наш фе­сти­валь объ­еди­ня­ет стра­ну. Он раз­ви­ва­ет­ся, в него уже вошли и по­сто­ян­но до­бав­ля­ют­ся новые про­ек­ты: это и «Маска Плюс», и про­дви­же­ние рос­сий­ско­го те­ат­ра за рубеж, и «Пре­мье­ры Ма­ри­ин­ско­го, Алек­сандрин­ско­го и Ма­ло­го дра­ма­ти­че­ско­го те­ат­ра в Москве». Стар­то­ва­ли про­ек­ты: "Кон­текст. Ак­ту­аль­ные за­ру­беж­ные спек­так­ли" и «Луч­ший из миров. Ис­то­рия рос­сий­ско­го театра, рас­ска­зан­ная им самим». Наш те­ат­раль­ный фе­сти­валь от­ра­жа­ет те­ат­раль­ную си­ту­а­цию и на­стро­е­ния за сезон. Театр – не толь­ко празд­ник, но и ве­ли­кий труд. Театр – воз­мож­ность го­во­рить о про­бле­мах через дис­кус­сию, минуя по­гро­мы, агрес­сию. Мы очень на­де­ем­ся, что театр будет жить дол­го-дол­го. А сей­час я хочу по­здра­вить на­ше­го Пре­зи­ден­та…», - в зале по­вис­ла пауза, - «Пре­зи­ден­та на­ше­го фе­сти­ва­ля, ко­то­рый яв­ля­ет­ся им вот уже два­дцать лет!», - и под ап­ло­дис­мен­ты вру­чи­ла огром­ный букет белых роз рас­те­ряв­ше­му­ся Ге­ор­гию Та­ра­тор­ки­ну.

А даль­ше на­ча­лось само дей­ствие. Об­ман­чи­во на­ве­дя на зри­те­лей тоску труд­ным со­чи­не­ни­ем ком­по­зи­то­ра Ма­ноц­ко­ва (фан­фа­ры для два­дца­ти труб), ав­то­ры и по­ста­нов­щи­ки ка­пуст­ни­ка при­ня­лись «сры­вать маски». Герой Сер­гей Епи­ше­ва от­ча­ян­но зво­нил два­дца­ти из­вест­ным ре­жис­се­рам, пред­ла­гая им бес­плат­но по­ра­бо­тать над кон­цеп­ци­ей юби­лей­но­го ве­че­ра, а зал живо ре­а­ги­ро­вал на узна­ва­е­мые от­ве­ты.

Так: Кон­стан­тин Бо­го­мо­лов, сриф­мо­вав празд­ник-мраз­ник, от пред­ло­же­ния от­ка­зал­ся и гнев­но на­пи­сал об этом в фейс­бу­ке, Юрий Бу­ту­сов готов был пред­ста­вить танцы по­сре­ди груды раз­би­тых Зо­ло­тых масок, Дмит­рий Вол­ко­стре­лов пред­ло­жил ни­че­го не де­лать в те­че­ние двух часов, на что герой Епи­ше­ва по­ин­те­ре­со­вал­ся: «А можно толь­ко час?». Сер­гей Же­но­вач ре­ко­мен­до­вал сна­ча­ла вы­пить чаю, а все раз­го­во­ры от­ло­жить на потом. Ан­дрей Жи­тин­кин, недо­вер­чи­во вос­при­няв пред­ло­же­ние за розыг­рыш, быст­ро на­шел­ся и вы­дви­нул свою кон­цеп­цию: «Гости со­би­ра­ют­ся, со­би­ра­ют­ся, со­би­ра­ют­ся…и сразу бан­кет! Вся фишка в стер­ля­ди…». У ге­ни­аль­но­го Ана­то­лия Ва­си­лье­ва те­ле­фон, как обыч­но, ока­зал­ся недо­сту­пен, а Мин­да­у­гас Кар­ба­ус­кис от­ве­тил по мо­биль­но­му, что в на­сто­я­щий мо­мент пар­ку­ет­ся, и в зале за­сме­я­лись, вспом­нив недав­ние зло­клю­че­ния ли­тов­ско­го ре­жис­се­ра с рос­сий­ской визой из-за штра­фа. Ми­ха­ил Уга­ров озву­чил па­ра­док­саль­ную мысль: «Пусть ак­те­ры на сцене не иг­ра­ют, а за­чи­ты­ва­ют про­то­ко­лы за­се­да­ний экс­перт­ных со­ве­тов…».

Вечер про­дол­жил­ся офис­ным тан­цем юных со­труд­ниц «Зо­ло­той маски» под ру­ко­вод­ством хо­рео­гра­фа Анны Аба­ли­хи­ной.

Гвоз­дем про­грам­мы стал ми­ни-мю­зикл «Успех» с уча­сти­ем ар­ти­ста-уни­вер­са­ла Алек­сея Де­вот­чен­ко и бли­ста­тель­но­го жен­ско­го трио (Вик­то­рия Ис­а­ко­ва, Алек­сандра Ур­су­ляк и Лика Рулла). Смело, ост­ро­ум­но и с боль­шим драй­вом ав­то­ры и ис­пол­ни­те­ли про­шлись по на­бо­лев­ше­му: ду­хов­но нищей пуб­ли­ке, на­дви­га­ю­щим­ся серым мас­сам, под­пи­сан­там «одоб­ря­ю­щих» писем, агрес­сив­ным цен­зо­рам и за­щит­ни­кам фаль­ши­вой мо­ра­ли. Зал от­ве­тил при­зна­тель­ной ова­ци­ей.

Затем по­сле­до­ва­ла пре­зен­та­ция те­ат­раль­ных мо­де­лей: мо­ло­дые ак­те­ры мос­ков­ских те­ат­ров, про­ез­жая по кругу сцены де­мон­стри­ро­ва­ли необуз­дан­ную фан­та­зию те­ат­раль­ных ху­дож­ни­ков и ре­жис­се­ров-по­ста­нов­щи­ков, а пуб­ли­ка ожив­лен­но ре­а­ги­ро­ва­ла. Так зри­те­лям в числе про­чих были пред­став­ле­ны: театр СТИ – еще одна мо­дель рус­ско­го те­ат­ра, вы­ра­щи­ва­ет­ся в фаб­рич­но-теп­лич­ных усло­ви­ях при ак­тив­ной экс­плу­а­та­ции дет­ско­го труда; част­ный эко­ло­гич­ный театр Ко­ля­ды – мо­дель со­зда­на ис­клю­чи­тель­но из от­хо­дов че­ло­ве­че­ско­го про­из­вод­ства; мос­ков­ский экс­пе­ри­мен­таль­ный центр новой драмы Прак­ти­ка, девиз этой уни­каль­ной мо­де­ли - ду­хов­ная прак­ти­ка и прак­тич­ная ду­хов­ность; МХТ им. Че­хо­ва пред­ста­ви­ли сест­ры Ка­ра­ма­зо­вы или по­слуш­ни­цы МХТ, мо­на­сты­ря ху­до­же­ствен­ных твор­цов; Ака­де­ми­че­ский Ма­ри­ин­ский театр – «это про­сто очень-очень-очень кра­си­во, да­вай­те по­лю­бу­ем­ся, молча…»…

В фи­на­ле 20 два­дца­ти­лет­них сту­ден­тов Шко­лы-сту­дии МХАТ (курс Дмит­рия Брус­ни­ки­на) от­ве­ти­ли на во­прос, каким они пред­став­ля­ют свое бу­ду­щее через 20 лет. Каж­до­му от­счи­ты­ва­лось 20 се­кунд, для ко­го-то их ока­за­лось мало, а ко­му-то не по­тре­бо­ва­лось ни одной…