Премьера «Актёры» Челябинского театра кукол возвращает зрителя в начало ХХ века, рассказывая о театральной жизни того времени и обращая безвестных тружеников сцены в людей необходимых. 

– Для чего тогда актёром быть? – задумывается один из героев – провинциальный актёр Колокольцев, талант которого все сравнивали с «царём русского смеха» – Константином Варламовым. Этот же Варламов считал, что играть и читать можно всё, даже поваренную книгу или отрывной календарь. Вот и в этом спектакле актёры работают со сложным текстом воспоминаний создателя Челябинского театра кукол – драматического артиста Павла Гарянова – превращая материал его книги в говорящую эпоху, дышащую разными событиями, перевёрнутую октябрьскими событиями, тревожную, быстро изменяющуюся и живую.

На сцене воссоздан условный мир театра прошлого века (художник Елена Хохлович): намёк декораций из газетной бумаги, сложенной красивой драпировкой, несколько фурок с быстрыми ширмами, за которыми будет появляться бесчисленное количество кукольных героев – чёрно-белых фигурок с меняющимися при развороте эмоциями или разными сторонами. Но об этом после. Сначала поразительный живой план, в котором работают актёры Виталий Пилипенко и Василий Лаврентьев. Им отданы роли рассказчиков, главных героев и авторов. Представляя Павла Гарянова – молодого, ещё Голубева (Виталий Пилипенко) и Павла Абрамовича Гарянова – старшего (Василий Лаврентьев), они ведут зрителя по воспоминаниям, которые неразрывно вплетаются в историю царской, а потом уже октябрьской России.

Белый и чёрный фраки Гаряновых рифмуются с чёрно-белым стилем декораций и созвучны белому и чёрному пианино, за которыми женственно и красиво ведут спектакль две дамы (Елизавета Борок и Елена Блажеева) – музыка будет здесь ритмом жизни, течением времени (композитор Лариса Паутова). Появление дуэта Гаряновых и лёгкое «Девочки, начинайте!», –обращённое администратором к пианисткам, сразу же задаёт интонацию доброй иронии над суровостью жизни, которая была тогда: актёрам платили две копейки, антрепренёры больше были пьяницами и лгунами, чем артистами, и смерть и нужда неумолимо вмешивались в высокие цели и призвания искусства: в театр, воздух, аромат сцены и искусства.

А воздух и аромат искусства здесь действительно чувствуется. На малой сцене, в условиях небольшого пространства актёры работают совсем близко к зрителю и не выходят из действия ни на мгновение. В зрительном зале почти светло, софиты приглушены лишь немного (художник по свету Анатолий Пристай), что полностью стирает границу между актёрами и зрителями, поэтому так органично и искренне обращение Гаряновых к публике: «Ну, неудержимый хохот ребят…», «Богатырское ураа» и сцена со сбором пожертвований для престарелых актёров. При этой близости ко всему происходящему зритель ещё острее ощущает неумолимое соседство смеха и печали, жизни и смерти в повествовании Гаряновых и существовании всего, из чего складывается и наша реальность. 

Лейтмотивом звучит тема смерти и ухода. К ней неизбежно возвращается рассказ Гаряновых и музыка. Из детства Павлуши улетает на крылышках собака Найда; поднимается, распластав крылья помолодевшая Мама, прощающаяся с детьми; умирает муж, сын и сама актриса Неверова Вера Ивановна; тихо уходит доктор; меняет жизнь героев смерть Ленина. Фигурки кукол поднимаются вверх и исчезают. Череда смертей в какой-то момент становится театральной сценой, и Гаряновы стреляют друг в друга, словно актёрам на сцене, и всем этим безвестным деятелям искусства, и людям из прошлого всё же удаётся переиграть смерть: «Это же театр! Не по-настоящему!» – поднимает сражённых актёров Гарянов старший. «Мамонт с одной стороны, Дальский с другой!» – восклицает Гарянов, рассказывая о судьбе актёра Мамонта Дальского. И героям удаётся переиграть и перетанцевать смерть изумительным степом (педагог по пластике Дмитрий Усков), отбивая ритм жизни, в которой неизбежно всё забудется и пройдёт.

И этот разрыв между театральным и настоящим, с такой лёгкостью и юмором побеждённый актёрами, снова обрушивается болью утраты: по верху ширмы медленно, горестно тащится за гробом Мамы маленькая похоронная процессия, а потом и пролётка доктора, который торопится на помощь актрисе Неверовой Вере Ивановне, вдруг напоминает о том детском горе и скорбном прощании. Маленькие фигурки движутся за чёрно-белой повозкой – как бесповоротно и невозвратимо идёт время.

В сочетании юмора и грусти рождается точная интонация воспоминаний и осознания течения жизни, безвозвратной и мчащейся. «Шли дни, недели и месяцы…», – потрясающе произносят пианистки. И разговор между  молодым и старшим Гаряновым так естественен, так близок и понятен любому человеку, кто хоть раз вспоминал и обдумывал прошлое, оглядываясь на него через много лет, словно спрашивая себя, молодого, искреннего, мечтательного:  «Неужели всё так и было? Как же это всё произошло?».  И в действие вмещаются огромные пласты времени: детство Павлуши, актёрские курсы и знакомство с профессиональным театром, где он так талантливо изображал волны, и театральные гастроли, и странствия по провинциальным театрам с разными антрепренёрами.

Великий Октябрь, метафорой которого становится лестница, словно соединяющая прошлое с настоящим, окрашенная в красно-белый цвет, с яркими линиями перекладин, как будто продолжение полотен Кандинского и Малевича. Лестница как манифест новой жизни, но в ней ломаются ступени и возникают тревожные эпизоды с комиссаром и председателем. И снова на грани иронии и правды рождается поразительная точность:

– Хочу служить народу! Хочу быть народным! – Всхлипывает молодой Гарянов.

– Будешь! Заслуженным!.. Челябинской области… посмертно… – утешает его Гарянов-старший.

И в кукольных образах заложено столько жизненной и правдивой иронии над ближайшим соседством смеха и печали: фигурки то поворачиваются и меняют улыбку на грустное выражение лица, то удивляют зрителей изображением спины героя или вырастающими ногами героев-любовников-неврастеников, или масками-портретами современных театральных деятелей. Тут же плывут одетые в полосатые купальные костюмы изящно-спортивные кукольные тела, энергично вращающие руками, и кружится в танце Нина Адамовна, так неожиданно появившаяся в жизни Гарянова жена, и медленно вырастает из-за ширмы большая фигура Константина Сергеевича Станиславского. За ширмой работают три актёра: Арина Згурская, Екатерина Асанкина, Антон Ничеухин, наделяя картонные фигурки жизнью, точными голосовыми характеристиками, вплетая существование каждой куклы в общую историю.

Этим чёрно-белым живым, быстро возникающим и исчезающим фигуркам противопоставлены герои театра Мейерхольда, механически точно повторяющие движения. Сцена быстрого появления и танца актёров в живом плане:  Паж (Арина Згурская), Гимназистка (Екатерина Асанкина), Петрушка (Антон Ничеухин).

А годы шли, шли и шли. И Павлушка становится артистом, и теперь это – не прозвище в школьном театре, а призвание. И Павел Гарянов едет на Урал. Повествование книги и спектакля останавливается на этом. Словно глава о Челябинском театре кукол, который и создаёт Павел Абрамович Гарянов, пишется до сих пор.

– Мы с тобой, Павлуша, люди необходимые... – вспоминаются слова безызвестного актёра Колокольцева. 

И Театр живёт, годы идут.

«В этот вечер, полный света и мечты, где рождается искусство, здесь и ты...» – звучит песня актёров.

Премьера спектакля совпала с 90-летием Челябинского театра кукол и 140-летием его создателя – актёра Павла Гарянова.

Фотографии Дарьи Шутовой

Текст Юли Бирюковой