Антон Павлович Чехов довольно иронически относился к женщинам, постоянно ожидая от них подвоха. Шуточная драма «Медведь» - не исключение. Для Чехова женская особь всегда таила в себе противоречие, говоря одно, подразумевая другое, чувствуя третье.

Режиссер Владимир Панков к женщинам относится гораздо благожелательней, потому Елена Яковлева в образе милой вдовушки, как и ее поющая душа (Надежда Мейер) – очаровательны и вполне себе логичны, в отличие от вторгнувшихся в женское гнездышко мужчин с их медвежьей грацией.

Герой Александра Феклистова, жестко требующий от женщины в скорбном трауре  срочного возвращения мужниного долга, ведет себя изначально непорядочно. Найдя слабое место, применяет нахрапистость, хотя до этого грубого визита везде получил отказ (от более сильных мужчин).  В лохматой шубе с рычащим голосом он реально похож на медведя. 

Его поющее альтер-эго (Петр Маркин) своим прекрасным басом может выразить все, что угодно – от негодования до воркования,  так что мужская пара главных героев складывается весьма колоритная.

Безутешная вдова в сопровождении дворни с фонарями и музыкальными инструментами, меланхолически напевая: «Я – не божественная роза, я – не сирень, я – нежная мимоза…», нарочито театрально декламирует любовь к покойнику.

Героиня Елены Яковлевой прилежно старается не выйти из роли скорбящей, вороша остывающие (как угли в забытом камине) чувства, которых изначально не могло быть. Маясь от тоски и безделья, она упрямо хранит верность мужу-изменщику: «Я навеки погребла себя в четырех  стенах и до самой могилы не сниму траура…».

Мужской портрет, прижатый к  груди и усердно омываемый вдовьими слезами, является  почтенной публике то Антоном Павловичем Чеховым, то Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко, что вообще - самое умилительное во всей этой истории. «Пусть все видят, как я люблю его!», - безутешно заламывает руки актриса в роли помещицы с хорошими актерскими задатками.

Режиссер безудержно веселит театралов, считывающих знакомые цитаты из «Трех сестер» и «Чайки». «Я знаю, как жить, только бы работать. В жаркую погоду так иногда хочется пить, как мне захотелось работать…», - смешно, как  эти слова проговаривают люди, не проработавшие в жизни ни дня.  «Медведь» Феклистова тоже хорош: «Двенадцать женщин бросил я, девять бросили меня, любил, страдал, любил, страдал…». - Стрелялся, проигрывал в карты состояние, всячески убивая время и скуку.

Прекрасен дуэт рассерженной вдовы и начинающего влюбляться помещика. Артисты Елена Яковлева и Александр Феклистов – известные мастера тонкой психологической игры, наблюдать за ними – отдельное удовольствие. В крошечном зрительном зале театра ЦДР на Соколе – всего несколько рядов, так что каждым нюансом можно наслаждаться во всех подробностях.

Огромное удовольствие подготовленной публике доставят оперные голоса  Надежды  Мейер и Петра Маркина (который, к тому же, вылитый Антон Павлович). Их сопрано и бас вторят Чеховским персонажам на итальянском, немецком и французском языках, возводя незатейливый шуточный водевиль к уровню  комической мини-оперы (продолжительность спектакля – менее полутора часов).

отзыв на спектакль "Медведь" в театре ЦДР, режиссер Владимир Панков, шутка Чехова, артисты: Елена Яковлева, Александр Феклистов, Надежда Мейер, Петр Маркин

фотографии Михаила Гутермана

 

Премьера пластического спектакля в рамках нового проекта ЦДР

У Центра Драматургии и Режиссуры Владимира Панкова - три театральные площадки. Сцена на Беговой стала местом для эксперимента и профессионального становления выпускников театральных вузов. Дипломный спектакль эстрадного факультета Российского института театрального искусства (Мастерская Елены Шаниной) «Общежитие» стал участником интересного проекта «ЦДР. Старт». Премьера спектакля состоялась не так давно, зимой 2019 года на Новой сцене ГИТИСа, а уже сегодня бывшие студенты получили «прописку» на Беговой.

В новом пластическом спектакле в стиле contemporary dance, поставленном хореографом Екатериной Кисловой в сопровождении музыки SounDrama,  молодые артисты за пятьдесят минут сумели рассказать несколько волнующих человеческих историй. Минимализм обстановки: две металлические кровати, стол и пара чемоданов – воображение легко дорисовывает остальное. Смущенные, неуверенные в себе новички, которых в общежитии ждет жестокая проверка «на вшивость». Законы стаи почти не отличаются – ни в джунглях, ни в армии, ни в общаге: сильные бьют слабых, толпа подавляет одиночек, «старики» ставят на место «молодых». Человеческая психология устроена банально: тебя унизили, ты зализываешь раны, унижение требует выхода, и вот ты уже вымещаешь обиду на более слабом…. Вместе с тем, студенческое общежитие – не самое плохое место на Земле. Каждому, у кого была студенческая юность, есть, что вспомнить, глядя на постановку Екатерины Кисловой. Сколько юных прекрасных лиц и горящих глаз, сколько любви, дружеской поддержки и искреннего интереса друг к другу, сколько задора и неугомонности, бессонных ночей и веселых дней, шутливого флирта и серьезных страстей. Трудно поверить, что эти  сложнейшие «па» исполняют не балетные артисты, а драматические. Нельзя не выразить респект мастерам, сумевшим так лихо обучить ребят профессиональной хореографии.

Белые рубашки парней, простые платьица девчат – вне моды и времени, хотя наличие стареньких чемоданов из фибры в руках новоприбывших в общагу, красноречиво иллюстрируют советский быт второй половины двадцатого века. Единого сюжета нет, картинки ежесекундно меняются, как цветные узоры в калейдоскопе. Самое яркое пятно – длинное алое платье, которое ловко примеряют все девчонки по очереди, на каждой оно сидит по-своему, и  каждая в нем превращается в обворожительную королеву, одним взмахом руки превращая буйных парней в зачарованных тихонь.

Динамичное увлекательное зрелище скрасит вам вечер, когда соберетесь в «Общежитие» на Беговой.

фотографии Сергея Чалого и Александра Россоловского предоставлены пресс-службой ЦДР

Кеды – не обувь, а характер человека, их выбирающего – человека независимого и неподдающегося. В советское время был такой фильм «Неподдающиеся». Кеды тогда были приметой романтиков, едущих «за туманом, за туманом…» -  студентов, с энтузиазмом  отправляющихся на комсомольские стройки или туристов с гитарами. В годы перестройки  по старым растоптанным кедам узнавали бичей (бич - бывший интеллигентный человек), разливающих на троих по подъездам дешевую бормотуху. К концу второго тысячелетия  кеды канули в прошлое, уступив место более удобным и современным  кроссовкам, но мода двадцать первого века, иронично подмигнув, кеды воротила и преобразила так, что не узнать. Молодежь щеголяет в таких навороченных экземплярах, что в них с трудом узнаешь первоначальные  очертания. И романтикам они - уже не по карману.

Герой спектакля Владимира Панкова «Кеды» Гриша (Павел и Данила Россомахины) по пьесе Любы Стрижак всю дорогу пытается купить модные кеды, но ему постоянно кто-то и что-то мешает: то родители, то друзья, плюс вечное отсутствие собственных денег.

Действие разворачивается посреди зрительного зала. Актеры Владимира Панкова давно привыкли не прятаться  за декорациями:  все происходит именно здесь и именно сейчас. И без декораций можно легко переместиться из квартиры героя в офис друга, в бар или цветной мир обкуренного сознания. Дискомфорт главного героя отражается в музыкальном сопровождении, которое в ЦДР всегда является важнейшей составляющей спектакля, усиливающей эмоциональное воздействие. Артисты и музыканты у Панкова всегда неразделимы и растворены друг в друге и в спектакле.

Как жить, молодой герой не знает, зато он точно знает, как не хочет,  слегка перефразируя восточную мудрость Омара Хайяма своим родителям (Светлана Кочеткова и Григорий Данцигер): «Лучше ничего не есть, чем есть, что попало, и лучше ни с кем не жить, чем жить, с кем попало…». Грише не нужны мамины котлеты и подаренная  отчимом бейсболка: «Мне надо кеды купить! Кеды купить! Кеды…».

 

Протестуя против чужого жизненного опыта, молодые надолго задерживаются в переходном возрасте, томясь одиночеством, и  соцсети им не помогают.

«Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, - кто был ничем, тот станет всем…», - бодро пели деды и прадеды нынешних двадцатилетних. «Мы не хотим ничего строить и разрушать, только не трогайте нас…», - вяло бормочут внуки. Как колобки, они стремятся быстрей укатиться от бабушки и дедушки, от политики и споров, от внешних проблем и сложных отношений…туда, где музыка и кайф, где можно не думать ни о чем.…  Отмахиваясь от назиданий, они все отрицают, задергивая за собой шторы, иногда наркотические.

Гришина любовь Катя (Анастасия Сычева) выходит замуж за Мишу (Алексей Лысенко), а бывшему любовнику дает отповедь: «В мужья выбирают за надежность, за то, что муж зарабатывает и можно платить за квартиру, а не переезжать без конца с места на место…». У  артистов-близнецов Россомахиных, играющих Гришу, переживания и страдания удваиваются, и любовь в глазах такая, «как сорок тысяч братьев любить не могут».

Гриша опасается будущего, боится быть таким, как все, не хочет становиться отцом: «Что я могу дать своему сыну?!».  «Смысл жизни – добиться чего-то, чтобы потом делать то, что хочешь, а я уже делаю, что хочу, выходит я познал смысл жизни…», - философствует Гриша.

Ребята бьются за личную свободу, не желая принять, что она заканчивается там, где начинается свобода других.  Им не комфортно, с ними не комфортно, но мятущуюся юность  жизнь сначала оглушает, потом помогает расставить свои приоритеты.  Финал невесел, но зрители уходят просветленные. Кто-то увидел себя, кто-то детей, всем есть о чем подумать, пока жизнь продолжается…

 

материал опубликован в журнале "Театральный мир"№ 1 за 2019 год

https://www.facebook.com/media/set/?set=a.2027655203948672&type=1&l=2214503437

фотографии Михаила Гутермана

спектакль Кеды по пьесе Любы Стрижак, режиссер Владимир Панков, театр ЦДР, артисты: Светлана Кочеткова, Григорий Данцигер, Анастасия Сычева, Данила и Павел Россомахины, Алексей Лысенко, Сэсэг Хапсасова, Анастасия Пронина, Наталья Лесниковская, Ксения Макарова, Любовь Томилова, Наталья Худякова, Яна Чекина, Николай Клименко, Ефим Колитинов, Дмитрий Костяев, Григорий Спиридонов, Виктор Маминов, Сергей Лебедев.